• Главная
  • Беслан. Забыть нельзя и страшно вспоминать

Новости

Беслан. Забыть нельзя и страшно вспоминать

Дмитрий Стешин и Александр Коц, корреспонденты "Комсомолки", прошли все горячие точки планеты. Но боль Беслана живет в их душе.

 

Дмитрий Стешин, военный корреспондент "Комсомольской правды":
— В последние августовские дни 2004 года я болтался по Чечне, изнывая от жары и пыли. Вода в Грозном стоила пять рублей ведро, и к вечеру она обязательно загнивала.
Грязный и потный, я ездил в одиночку по ваххабистским селам — искал родственников шахидок, подорвавших самолеты, которые летели из Москвы в Ростов и Волгоград. Искал и находил.
Таксисты со старого грозненского рынка ездить в горы со мной не хотели — боялись и ломили европейские цены. При этом я маялся страшно, потому что в Москве меня ждал новорожденный сын, которому 1 сентября 2004 года исполнилось ровно десять дней от роду. Я его даже не видел толком.
В День знаний я должен был наконец-то уехать домой и уже считал в уме: “Два часа до Хасавьюрта, два до Махачкалы, два до Москвы... Пробка на МКАДе..."
Но зазвонил телефон. Звонили из штаба ОМОНа: “В Осетии захватили школу, все серьезно, уже есть жертвы”.
На часах было 9 часов 45 минут. Тогда я даже не мог себе представить, что совсем скоро вся остальная моя жизнь поделится на две части — то, что было “до” Беслана и то, что было уже “после”.
Время побежало назад, куда-то в пропасть. Два часа, и я уже стою на Черменском кругу, на административной границе Северной Осетии и Ингушетии. Граница перекрыта, но ее можно обойти по полю. Можно просто орать и прорваться “на крике”, размахивая редакционным удостоверением.
Грядущая беда была уже осязаемой, и люди в форме и с оружием, непонятно зачем перекрывшие эту иллюзорную границу, пытались своей суетой спастись от бездействия. Пытались скрыть боль и растерянность. Никто не знал — что нужно сделать и как? Никто не знал главного — за что? И самое страшное, что этого никто не знает до сих пор.
Беслан был выходом Зла, накопившегося среди людей. Лютое Зло переполнило мир, вырвалось наружу, получило в жертву невинных, безгрешных и беззащитных, насытилось и ушло. Надолго или нет — зависит только от нас.
К нам в редакцию «Комсомолки» приходила студентка журфака. Она писала диплом, что-то по теме военного репортерства. Долго и подробно расспрашивала о всех тонкостях работы, сравнивала с западным опытом. А когда она спросила о самой страшной командировке, не сговариваясь, выдохнули: «Беслан».
Через месяц девушка прислала нам свой диплом. В нем, помимо нас, спецкоров «Комсомолки», были опрошены еще с десяток военкоров. И почти все они на этот вопрос ответили одинаково.
Вот их свидетельства:
«После Беслана многие приехали поседевшие или постаревшие. Потому что Беслан так всех изувечил. Бывают случаи, когда сильно много впечатлений набрался. Есть ребята, которые к психиатру обращались».
«Как последствие той психотравмы, остался беспредметный кошмар, который приходит каждую ночь».
За нашими плечами Афганистан, Косово и Чечня. После Беслана — еще Ирак, Ливия, Сирия, Египет, Донбасс... Но именно Беслан для большин-ства российских журналистов стал той точкой, в которой совершенно невозможно задавить в себе человеческое, механически исполняя долг журналистов. И репортеры закидывали камеры за спины, чтобы схватить выбегающих окровавленных детей и донести до «скорой». Сами прыгали за руль и развозили раненых по больницам. Помогали родственникам найти друг друга. И договаривались не давать в эфир самое страшное — картинку из владикавказского морга.
В Беслане нас больше всего поразило бессилие перед злом, невозможность предотвратить, угадать, подстелить соломку. Принято считать, что Зло — слепо. На самом деле, это мы до сих пор не можем понять, как оно выбирает свои жертвы. По каким критериям? В Беслане выбрало детей. Одни погибли сразу же, в спортзале, другие бежали окровавленные и контуженные по огородам к улице генерала Плиева, куда уже не долетали пули. Кто-то из деток в школьном пищеблоке забрался в огромную кастрюлю, и за тонкими алюминиевыми стенками, невредимый, пересидел штурм, хотя на кухне от осколков и пуль не было живого места. Почему? Неведомо. Если не можешь понять природу Зла, попробуй хотя бы ему помешать. Хватит нам, людям, одного Беслана.

Александр Коц, спецкор «Комсомольской правды»:
— Услышав о захвате школы, мы с сотрудниками редакции в первую очередь позвонили в министерство образования Северной Осетии. Нам нужно было узнать количество учащихся, чтобы определить масштабы происходящего. Нам ответили — 336 человек. Уже тогда было понятно — на самом деле все куда хуже.
Вылетел в Осетию 1 сентября, все дни вместе с Дмитрием Стешиным освещали трагедию Беслана, которая для большинства российских журналистов стала проверкой человеческих качеств.
Моей дочери тогда было три года. Происходившее в бесланской школе я невольно переносил на своего ребенка. Примерял трагедию на себя как на родителя. Вот после той командировки восстановиться психологически было довольно сложно. Этот опыт научил ставить своеобразные блоки на восприимчивость.
3 сентября 2004 года мне исполнилось 26 лет, думал, последний мой день рождения. Нужна была помощь, стоять без дела нельзя было.
Заложники выбегали нам навстречу, но при виде нас падали, обессиленные.
4 сентября приехали во владикавказский морг... Я такого ужасающего зрелища не видел ни "до“, ни "после“. Психика ломается даже у здоровых людей. Тысяча квадратных метров ужаса. Ощущение полной нереальности картины.
Многие военные корреспонденты, прошедшие не одну горячую точку, после Беслана навсегда ушли из профессии или перестали освещать военные действия.